1863x

Общество, Проблемы

«Физрук» и дети

1863x, 16 ноября 2014

Одна из самых терзаемых сфер в Беларуси — эта сфера образования. Каждые 2-3 года проводятся бесконечные реформы и изменения, зарплаты учителей проигрывают оплате труда уборщицы Евроопта, материальное обеспечение школ зачастую безвозвратно устарело. Чиновники в ответ на критику предлагают новые реформы или  косметические решения.

Мы считаем, что для начала всю школьную и университетскую систему образования нужно десоветизировать. Так как «наследие совка» до сих пор является ядром для беларуского образования. Передача знаний всегда была священной сферой, ещё со времен Древней Греции учителей ставили в один ряд с прославленными полководцами. Взращивать новое поколение граждан считалось ответственейшей миссией. Сейчас же сериал «Физрук»  служит отличным примером, как люди относятся к школе. Школа — это бесполезное учреждение, которое служит фоном для жизненных приключений или знакомств. Или там можно найти себе постоянного дилера по поставкам спайса.

Чтобы понять всю убогость беларуского образования, нужно понять всю убогость советской системы. Мы предлагаем вам прочитать отрывок из легендарной книги » И возвращается ветер…» Владимира Буковского, которую советуем читать всем без исключения.

Владимир Буковский —  «И возвращается ветер…».

Учатся, например, в школе с семи до семнадцати лет, то есть десять лет, да потом некоторые еще пять лет в институтах. Пятнадцать лет по всему Советскому Союзу учат язык (чаще всего английский), и никто его не знает, если только не занимаются дополнительно. Кроме какого-то десятка бессмысленных предложений, никто ничего произнести не может. Еще остается в голове смутное представление об английской грамматике, но и оно исчезает, потому что не к чему его приложить. Позже на моих глазах взрослые люди — не такие способные к языкам, как дети, — за год тюрьмы или лагеря выучивали язык вполне прилично. Здесь же просто тратилось впустую время.
Особенно были мне противны гуманитарные предметы: история, литература, даже география. Они настолько пропитаны идеологией, что от них ничего не остается. Не то чтобы эта идеология в то время вызывала у меня какие-нибудь серьезные возражения, но она делала предметы убийственно скучными. В самом деле, что интересного в истории, если все это — сплошная классовая борьба и постепенный переход к социализму? Оставалось только запомнить даты каких-то сражений, восстаний и годы жизни выдающихся революционеров.

А литература? Уже взрослым, в тюрьме, я от нечего делать перечитал Толстого и вдруг обнаружил, что это же страшно интересно. А в школьные годы я обязан был писать сочинения по его произведениям, анализировать «образы» — положительные, отрицательные — и люто ненавидел Толстого. И все эти гуманитарные советские знания я механически запоминал, механически отвечал и так же механически забывал, как большинство моих сверстников. Несмотря на все это, учился я всегда хорошо, особенно же любил математику и химию. А вот каких предметов мы терпеть не могли — это рисование, физкультуру и пение. Инстинктивно мы все чувствовали, что для этих занятий нужны особые способности, склонности или хотя бы настроение, а просто так петь или прыгать, потому что это по программе положено, — смертельно противно. Советским детям не полагается никакой самостоятельности, они должны делать то и только то, что им сказано. Резвость, озорство, подвижность — естественные свойства нормально развитого ребенка — советская школа стремится истребить в корне, действуя нудными выговорами, наказаниями и натравливанием родителей на детей. Никому не дают остаться самим собой, всех стремятся переделать, перевоспитать, как в заведении для малолетних преступников. Это вызывает отчаянное сопротивление молодых организмов, своеобразный протест против непризнания их личности. А поскольку формально все проводится через учителя, то его изолированное положение надзирателя вызывает к нему естественную ненависть. Возникают примерно те же отношения, что в «Бурсе» Помяловского, когда учителя и ученики — смертельные враги и класс травит учителя, как только может, он же норовит их наказать или унизить, чем только возможно.

Нужно добавить, что учителя, как и врачи, у нас самая низкооплачиваемая профессия, поэтому в учителя идут по нужде, когда человеку некуда больше устроиться, да еще неудачники или неспособные к более квалифицированной работе, И еще наивные девицы, представляющие себе эту работу идиллически. Они обычно скоро убегают, затравленные и учениками, чующими в них слабость, и администрацией, требующей формальных показателей работы и слепого выполнения директив. Словом, обычное советское производство, со всякими межрайонными соревнованиями и переходящими вымпелами.
Справедливости ради следует сказать, что есть и весьма незначительное число истинных энтузиастов-педагогов, людей талантливых и честных, однако их так мало, что это практически не меняет картины. Даже ученики чувствуют, что это какое-то исключение, и относятся к этим людям иначе. Обычно у таких учителей не жизнь, а каторга — они в вечном конфликте с администрацией, вечно стремятся преподавать как-то нестандартно, по-своему, не выполняют каких-то директив и указаний, постоянно получают выговоры и целый день с утра до ночи торчат в своей любимой школе. Инстинктивная любовь ребят к ним вполне понятна: с ними не так скучно, а главное — они сами гонимые, а не гонители. Средний же интеллектуальный уровень учителей в СССР часто ниже уровня учеников.
А образование обязательное, ребята, не желающие учиться совсем, вынуждены таскаться в школу каждый день и отсиживать свои часы. Им ставят двойки, их наказывают, их оставляют на второй год, но они отлично знают, что в конце концов им все равно поставят удовлетворительные оценки и они закончат школу, получат свою бумажку об окончании. И уж как их ни наказывай, что с ними ни делай, они все равно будут хулиганить — скучно же! Оставшись на второй год, они старше и сильнее всех в классе и наводят свои порядки. Словом, бурса.

Стыдно вспомнить, чего только не вытворяли мы со своими учителями. Была у нас, например, учительница истории по кличке Моржа. Звали ее так уже многие поколения школьников, оттого что росли у нее пышные усы. Человек она была, видимо, не злой, да вот беда — глуха на одно ухо, и какая уж там история! Мы весь урок норовили взорвать у нее под глухим ухом ружейный капсюль. Обычно натыкали его на перо ручки и бросали об пол с «глухой» стороны. Грохот оглушительный, а она и усом не ведет. Очень это нас забавляло. Другая учительница, по естествознанию, несчастная женщина, сказала нам как-то, что была в экспедиции, где их всех перекусал энцефалитный клещ. «Энцефалит, — говорила она нам, — это такая болезнь, от которой или умирают, или сходят с ума. У нас в экспедиции все умерли, а я, как видите, ничего, выжила». Уроки у нее иногда походили на побоища, никто на нее даже внимания не обращал с ее энцефалитом: возились, орали, играли — самое веселое время было в школьной программе.

Совершенным идиотством были уроки пения. Приходила в класс женщина со скрипкой и мелодичным голосом предлагала нам спеть песенку. Она уговаривала нас, уверяя, что мы сами не знаем, какие мы музыкальные. Она пела эту песенку сама три раза, водя смычком под горлом. Это была мука и для нее, и для нас. Попробуйте без всяких музыкальных способностей спеть, стоя перед целым классом своих товарищей! Все с нетерпением ждут твоего конфуза. Мнешься, потеешь, краснеешь, но петь невмоготу: ведь сейчас же тебя обсмеют! И говоришь со злобой сквозь зубы: «Не буду петь». Обычно все эти пытки кончались тем, что мы принимались мычать, свистеть, визжать, хрюкать в тридцать глоток на разные лады. Она же роняла скрипку и затыкала уши — ей было больно слышать такие немузыкальные звуки. На наш кошачий концерт сбегались учителя из соседних классов и бедную женщину уводили всю в слезах.
К старой учительнице русского языка был у нас подход совершенно особый. Она была уже глубокой старухой, глуховатой, сентиментальной, и обожала птиц. Поэтому, как только начинался урок, кто-нибудь из нас начинал, аккуратно так, посвистывать по-птичьи. «Ах, — умилялась она, — скоро весна, детки, птички поют». Какое там весна, дура старая, — на дворе декабрь! Но это было только начало. Тотчас же кто-нибудь другой заявлял под птичий пересвист: «А я рогатку сделаю и буду их стрелять». Тут же русский язык и кончался — начиналась лекция о птичках: какие они полезные да как нехорошо их убивать. И удивительно, не надоедало нам каждый день слушать эти птичьи лекции. Главное же — урок проходил, никого не спрашивали, домашних заданий не проверяли.

Большинство же учителей были жестокими, бездушными машинами, беспощадно нас притеснявшими. Лучший пример — сам директор, здоровенный двухметровый детина. Он даже старшеклассников, ребят по 16-17 лет, бил по лицу публично, а уж младших-то затаскивал к себе в кабинет и там расправлялся нещадно. И все терпели — здоровые ребята сносили публичные пощечины. Только мы не стерпели, и, когда он побил кого-то из нашего класса, мы, человек пятнадцать, зашли к нему в кабинет после уроков, когда в школе почти никого не осталось. Было нам лет по 14, а некоторым и больше, страха мы не ведали, вид у нас был весьма внушительный. Мы очень быстро отключили телефон, когда он попытался вызвать милицию, и объяснили, что легко отключим и его самого, если он еще кого-нибудь из нас тронет.

Поддержать проект 1863x.com

  • о, так !!
    падпісваюся пад кожным словам. год прапрацаваў у школе. ратуй мяне божа.
    зь дзецьмі я кантакт знайшоў. насамрэч гэта няцяжка, калі адчуваеш псіхіку чалавека.
    але вось сама школьная сістэма… лягчэй застраліцца.
    асабліва даставіла праверка ў канцы навучальнага года. мая школа была невялічкая, вясковая, усіх класаў па аднаму, а 7-га класа ўвогуле не было. ну, вёска, дзяцей мала. на 7 клас дзетак не хапіла.
    прыехала праверка. праверылі ўсю дакументацыю. ратуй божа дзе не там коску паставіць, ці слова не так скараціць !!!
    уехалі. на мае ўрокі так і не зайшлі, але ў выніках праверкі напісалі, што ў 10 «А» (!) і 7 «Б» (!!!!!) класах дзеці праяўлялі на маіх уроках сітуатыўную зацікаўленасьць.
    зь мяне пасьля мае калегі сьмяяліся — куды я схаваў гэты самы таямнічы 7 «Б» клас.
    неееее….. пайшло яно ўсё ў сраку. калі за такія капейкі аб цябе яшчэ і ногі выціраюць.

  • Воланд

    Если заменить то на что?

    • 1863x

      Есть 2 пути — можно взять за основу другую систему образования какой-нибудь успешной страны, либо, привлекая широкий круг специалистов, заново сформировать под себя новую.

    • за прыклад можна ўзяць фінскую сістэму адукацыі. яскравы прыклад таго як невялічкая краіна, ня маючы вялікіх матэрыяльных сродкаў, стварыла адну з самых эфектыўных адукацыйных сістэм. ёсьць чаму павучыцца.

    • Викрам

      Перенимать опыт более успешных в плане образования соседей.

  • Dimitry Wolotko

    Как обычно, давайте отменим, но не придумаем ничего лучше. Впрочем, я согласен с тем, что в камерной стране, как Беларусь, можно сделать что-то интересней и полезней.

    А про образование в СССР – любое массовое образование не может быть идеальным, это не тысячи школьников в год, как в той самой Греции, а в 50-х только в общеобразовательной школе СССР училось 30 миллионов детей. Про ВУЗы, техникумы и прочие формы организации обучения я и не говорю.

    Весь вопрос в том, что не смогли сохранить и улучшить наследние совка, оптимизировать под сегодняшние реалии. Конечно, сломать и сделать – проще всего, только не у всех получается «сделать».

    • 1863x

      Согласны.

  • Викрам

    Действительно, среднее образование оставлено догнивать. Не представляю, что будет, когда старое поколение учителей уйдёт на покой, и придут те, кто без конкурса попал на бюджет педагогического. Режиму не нужны грамотные люди, нужны послушные и боязливые.
    Советское образование было хорошей базой давным-давно, но нужно двигаться вперёд.